Давид Бурлюк

В Музее русского импрессионизма открылась выставка удивительного художника, поэта, критика, «отца русского футуризма» Давида Бурлюка. Его противоречивая и одаренная натура вызывала у современников и восторг, и раздражение. Вместе со своим другом Михаилом Ларионовым Давид Бурлюк разгуливал по улицам с раскрашенным лицом, Владимир Маяковский считал его своим учителем, легендарный Антон Ашбе, у которого Бурлюк занимался в частной школе в Мюнхене, называл его «прекрасной дикой степной лошадью», а режиссер и драматург Николай Евреинов ввел в оборот неологизм «бурлюкать», связанный с разговорами о футуризме в художественных кругах того времени.

Одно это краткое перечисление позволяет представить место и значение Давида Бурлюка в культуре русского и мирового авангарда.

Нынешняя выставка — более тесное знакомство с этой уникальной личностью, ведь работ мастера в России сохранилось сравнительно немного. Экспонаты из 12 государственных музеев и 10 частных коллекций 1900-1930-х годов расскажут о многообразном творческом пути художника: от импрессионизма к футуризму и далее, через яркие хитросплетения русского авангарда.

Портрет матери. 1906.

Холст, масло. ГТГ

В судьбе художника решающую роль сыграло решение его матери развить талант сына к рисованию, поэтому совершенно логичным в начале экспозиции выглядит ее портрет, выполненный в импрессионистической, даже можно сказать пуантилистической манере в ее русском понимании. Разбеленная, легкая, прозрачная палитра, кружево коротких и длинных штрихов, общая эмоциональность, вибрация живописной поверхности передают живое и трепетное чувство, которое испытывал мастер к своей модели.

Волы. 1908.

Холст, масло. Самарский областной художественный музей

Дружба с Михаилом Ларионовым, вдохновителем русских авангардистов, безусловно, отложила свой отпечаток и на творчество Давида Бурлюка. Его волы написаны под очевидным влиянием товарища, обратившегося к «низким» сюжетам. Сама манера здесь очень близка Ларионову.

Тот же сияющий светлый фон, те же выразительные контурные фигуры животных, виртуозно точно передающие объем. В своей художественной биографии Бурлюк как будто примерял на себя открытия своих друзей и современников, из каждого стиля извлекая близкие для себя и своей манеры черты.

Полдень на Днепре. 1910.

Холст, масло. Серпуховской историко-художественный музей

Его дань фовизму связана с интересом к прошлому южнорусских земель, к наследию скифов, которое в то время воспринималось через расплывчатые представления о дикарском колорите, таитянские открытия Поля Гогена и алжирские — Анри Матисса. «Полдень на Днепре» — яркая иллюстрация этих представлений. Динамичные массы локальных цветов горят и сталкиваются в хаосе быстрых разнонаправленных мазков, что создает эмоциональную и экспрессивную картину мировосприятия художника.

Семейный портрет. 1916.

Государственный музей В.В. Маяковского

Дань Бурлюка футуризму и кубизму в сочетании с реалистическими фрагментами, а также принципам своего рода живописного фотомонтажа — семейный портрет, написанный в сложные годы Первой мировой войны и как будто в предчувствии революционных потрясений и эмиграции. Фрагменты портретов жены, тестя и самого художника дробятся, как в разбитом зеркале, перемежаясь цветными плоскостями, острыми гранями ломающими привычный ход жизни.

Портрет моего дяди. 1910-е. Фанера, масло, мерлушка.

Иркутский областной художественный музей им. В.П. Cyкaчева

Яркая выразительность пластичной живописной поверхности, для которой Бурлюк придумал свою терминологию, увлекла его настолько, что привела к созданию коллажей, включающих ткань, мех, осколки зеркала. «Занозистая», «крючковатая», «землистая» и «paковистая» фактура живописной плоскости создают интенсивное выразительное поле его работ, насыщенное и напряженное.

Энергия и упругость мазков, мощь и интенсивность линий присущи в той или иной мере всем работам Давида Бурлюка. Но его мятущийся талант нашел свое самое яркое и известное воплощение в живописи русского футуризма — направлении, стремившемся обуздать время и на плоскости холста изобразить движение, запечатленное в разные моменты и в разных paкурсах.

Волею судьбы после революции Бурлюк с семьей оказался в Японии, где его творчество имело громкий успех.

Японка, сеющая рис. 1920.

Холст, масло. Собрание Майи и Анатолия Беккерман, Нью-Йорк

В изображении японки, сеющей рис, художник повторил ее движение множеством ритмичных линий, создавая почти ритуальный образ танца-священнодействия. Равномерный и в то же время динамичный шаг веерных линий как будто закручивает изображение, а за ним и зрителя в гипнотический спиральный танец, в котором время и прострaнcтво причудливо соединяются в единую живописно-пластическую реальность.

Рабочие. 1924.

Холст, масло. Собрание Майи и Анатолия Беккерман, Нью-Йорк.

Фрагмент картины.

Успех, которым пользовался Давид Бурлюк в Японии, вдохновил его на переезд в Америку, где он надеялся на такой же восторженный прием, однако «отцом американского футуризма» ему стать не удалось. Из-за финансовых трудностей и стесненных жизненных условий, в которых просто невозможно было сохранить в целости масштабные холсты, некоторые картины того периода дошли до наших дней фрагментарно, как, например, полотно «Рабочие» 1924 года.

Музей русского импрессионизма показывает наряду с сохранившимся фрагментом виртуальную реконструкцию картины, созданную по сохранившимся черно-белым фотографиям 1920-х годов, напечатанным в журнале Color and Rhyme («Цвет и рифма»), который издавала супруга художника Мария Бурлюк.

Река Гарлем. Инвуд-парк.

1925. Холст, масло. Собрание Майи и Анатолия Беккерман, Нью-Йорк

Однако материальные трудности не остановили творческого потока. Вдохновленный идеей радиоволн, наполнивших прострaнcтво, Бурлюк создает так называемый радиостиль, своеобразную аналогию лучизма Ларионова.

В изображении реки Гарлем всю глубину пейзажа прорезают тянутые цветные линии, создавая впечатление плотной невидимой среды, наполняющей прострaнcтво напряженными силовыми полями.

Портрет Марии Бурлюк. 1957.

Фанера, масло. Собрание Сергея Денисова, Тамбов

Еще одно удачное новшество выставки в Музее русского импрессионизма — увеличительные стекла у нескольких картин, которые позволяют детально рассмотреть пастозную живописную фактуру. Одна из таких работ — портрет жены художника Маруси, выполненный на палитре, что очень символично указывает на ее роль не только верной спутницы жизни и товарища в трудах и лишениях, но и музы, и биографа художника.

Вибрация живой и трепетной живописной поверхности очень ярко и выразительно передает эмоциональное отношение автора к своей модели. А яркость колорита и витальная свежесть форм в этой поздней работе не уступают энергии и экспрессии, которые мы привыкли видеть в работах молодого мастера.

Отдельный раздел выставки составляют книги футуристических поэтов, проиллюстрированные Давидом Бурлюком, и сборники его собственных сочинений.

2019-09-27admin

• tweet